Все произведения автора Владимир Борискин

как же мелки эти белки...   25.10.2014
Как же мелки эти белки! –
Впав в охотничий экстаз,
лупит в глаз паскудник целкий –
сибиряк – из раза в раз.

Шкурку ценную не портит,
Это правда, это что ж?
И в его стрелковом спорте
гибнут белки ни за грош.

Но в приморском нашем парке
не сыскать сибиряка,
значит, белки-перестарки
здесь живут наверняка.

плохо видят, плохо слышат,
зубы выпали. Орех
не грызут, хвостом колыша,
и в прыжке – скромнее всех.

Их худая плоть недужна,
скуден выцветший окрас,
Их жалеют. Это нужно,
крошат хлеб из раза в раз.

В нашем парке престарелых
Паркинсон, Альцгеймер – факт –
губят дряхлых и дебелых
белок. Да еще инфаркт.

Защитить хочу я белок.
Только этих или тех?
Отживающее тело
или юный пышный мех?

Хрен чего-то там не слаще –
пере, недо, в точку, в глаз?
Не сыграл пока что в ящик,
хлеб крошу из раза в раз…


Бежать.   25.10.2014
Бежал по городу. Пока бежал,
он поджимал, преследовал не твердо,
и отставал, рекламами дрожа,
цеплялся за поджилки автокорда.

Не жди его, прошедшего не ждут,
пока дышу, пока волнуюсь телом,
оно настигнет вряд ли, до минут
опережаю в частности и в целом.

Отставший город, выровняв ряды,
сомкнул их в междуречье порайонно,
но я уже на Пулковских каньонах
и на полях коттеджной лебеды.

Бежать меня не надо убеждать:
поджарый мир ускорился, но где там!
Пока я под парами этим летом,
его рывки способен упреждать.

Бежать. Бежать. Бежать. Бежать.Бежать.




Прошляндия   25.10.2014
Когда-то отпускали колбасу,
кусками добавляя на весы.
Я помню, как домой ее несу,
снедаем обладаньем колбасы.

Я пирамидку, штабель, мавзолей
по ходу разбираю сверху вниз,
и с каждым шагом делается злей
с моей колбасной страстью компромисс.

Вот хлеб с паленым черным чердаком, -
он был не то, что резанный фальшак, -
я отрываю корочку тайком,
сбиваясь и задерживая шаг.

Мой демон-искуситель – аппетит,
чего он не шептал мне на ходу,
что мама не заметит, бог простит,
а в сетке все так вкусно на беду.

Лишенный скальпа хлеб в моем плену
и квас в бидоне, выпитый на треть…
Париж я видел, вот бы в ту страну,
в Прошляндию, да в ней и умереть.


Вдоль по Пиитерской   25.10.2014
Звени городская, звени,
ну-ка улица не сутулиться!
Сто грамм от поэта прими,
что в чреве домписа тусуется.

Он короток так же, как ты,
и широк, как спесь генеральская,
сорвет пелену скукоты
и схиму обводноканальскую.

Казармы и плац полковой, -
нам, семеновцам, церемониться?
Гвардейцы, нырнем с головой
в кутеж, исцеляя бессонницу!

Здесь рядом столовка «Застой»,
верных лейкинцев приютит в ночи,
кто хочет жратвы непростой –
к кавказцам, там чача их вылечит!

Звони, стихотворец, звони,
отряхни да смой перегар с лица, -
Звени, городская, звени, -
ты все ж среди улиц не карлица!

Чтоб статус твой рос до небес,
дом писателей пашет день деньской,
в честь нас, алкашей и повес,
когда-нибудь станешь Пиитерской!




Плачу   25.10.2014
Плачу. Плачу. Плачу. Плачу.
Когда плачу, и этим что-то значу.
Чтоб что-то значить, день и ночь батрачу.
Коплю и трачу. Коплю и трачу.

Давно забыл, что может быть иначе:
и не коплю, а стало быть не трачу,
а раз не трачу, то и не батрачу,
и по ушедшим кровным не заплачу.

Но как решить такую незадачу:
пока пою, танцую кукарачу,
сосед сыграл в рулетку наудачу
и целый мир скупил со мной в придачу.

Но я мечту поглубже в стих упрячу,
пусть на соседа, иже с ним, ишачу.
Жду перемен, поскольку в стену плача
вложил записку: «Не давай! Истрачу».


Гудит пылит хлопочет пилорама...   25.10.2014
Гудит пылит хлопочет пилорама,
на выходе – поток житейских благ,
дележка их доходит и до драк,
но под конец мы все в плену у хлама.

Он копится, он грудится, растет
его живодавящая трясина,
вначале – и удобно и красиво,
и модно, и в новинку: чистый мед!

Но вот прошло совсем немного лет,
и сломан стул, изъеден молью плед,
осточертел ковер – гнездо для пыли,
и вот уж ненавидим, как любили,
вывозим их на дачу на чердак.
А в дом заносим новенький пустяк!

Наступит срок, и сам хозяин хлама
прикажет долго жить своим вещам,
а также тем, кому их завещал,
они же им, как терка овощам,
избавиться бы только от бедлама.

Но по ТВ опять поет реклама, -
попробуй-ка себя не ублажи.
Растут на свалках хлама этажи
и пашет благ житейских пилорама.


Горбит престарелое лето...   25.10.2014
Горбит престарелое лето, -
в день Спаса весну вспоминает,
торопится в спальню до света,
подол сухостоя пинает.
И спит, охлаждая простынку,
и видит, как та, молодая,
несется, теряя косынку
ромашек, от счастья рыдая
дождем из-под радуги рыжей,
потоком бурлит из подмостий
навстречу тому, кто все ближе, -
до слез долгожданному
гостю.
О, эти июньские страсти!
Случайные связи без спроса!
Вплетается клевером счастье
в июльские косы покоса.
Жжет август, сорит желудями
под ветром дубовая роща…
Дождями, другими дождями
усадьбу предзимник полощет.
А дальше – не верьте в приметы,
мол, вьюга вещует слепая…
А это притихшее лето
молитву творит, засыпая.







Девушка у ларька   25.10.2014
Девушка.
Стоит у ларька с витриной
пива.
Размышляет
неторопливо.
Ночь вливается в норы метро
от ларька. Лучится его нутро.
Пусть бы выбрала она ситро.
Или жвачку.
Или зеро.
Но я ускоряю шаг.
мое любопытство – враг.
Отворачиваюсь – узнать, -
я и звезды и бог и черт
кто там цензор крутой еще -
не встревать!
Пусть возьмет себе сколько возьмет.
Все, что мОлодец-молодЕц
ей в окошко ларька сольет
наконец.
Ночь в испарине на сносях,
что там в завтрашних новостях?
А пока
ей протянута дружеская рука
и пожата уже нетерпеливо
через пачку ли сигарет
или бутылку постполуночного
аперитива.
За моей спиной конфета ларька,
начинка ее горька,
обертка красноречива.




Каждый мужчина...   02.04.2012
Каждый мужчина должен построить дом.
И вот уже жил не зря.
Чтобы однажды путь свой закончить в нем
под шапкою декабря.
Или вселить в него и убить потом
какого-нибудь царя.

Каждый мужчина дерево или куст
посадит – и ожил дом.
Чтоб ощутив вдруг: мир этот прост и пуст,
бедняга повис на нем.
Или б оно посмертно приняло груз
и стало Ему крестом.

Каждый мужчина хочет узнать о том,
что будет после с домом его, кустом.
Кто разожмет петлю, защитит царя.
В общем, все зря без сына. Все зря.
Все зря…


Вот если взять и влюбиться...   02.04.2012
вот если взять и влюбиться, то это как?
ну если в возрасте не романтическом?
чтобы вешали сплетники на тебя собак,
прямо с порога переходя на личности.

или вот еще славно: потерять аппетит
к повседневности трехгрошовику,
и вот уже нигде не тянет, ничто не злит,
инертен к стрингам чужим и топику.

нелепо выглядеть с букетом…нет, не роз,
под гламурную стать подогнанных,
а ромашек в их невеликий рост
с полянки той, что еще не продана.

поверить, что это дар, это божий знак,
хоть какой-то смысл в бытовой нелепице…
вот если взял и влюбился, то это так:
слетел с катушек, дурак, -
и не лечится…


Иду я в шубе   02.04.2012
Иду я в шубе, и мне тепло.
Иду без шубы, и мне легко.
Иду - не дую ни в ус, ни в ворс,
по Сеньке шапка, по шубе торс.
Фигура-дура, модель для шуб,
на полку зубы, протест - в YouTube.
Иду и грею собою мех.
Какое дело нам с ней до тех,
кто носит шубу, как кимоно.
Я в ней - боярин, а не говно.
Я в ней - Шаляпин, не раб, не лох, -
немножко гений, почти что бог.
Секрет слиянья предельно прост:
у нас с ней общий размер и рост.
Вот только брюхо - с ним все не так:
оно - гора мне, а ей - овраг,
рельеф зеркальный бугров и ям -
пространство делим напополам.
Весь я для шубы - ее душа.
Отбросит полы? А я-то? -
Ша!


Часы с кукушкой - на стене с трещинами...   30.10.2011
Часы с кукушкой - на стене с трещинами:
от времени, от волнений в грунте. В груди
давно уже покой, никем не леченный, -
вздыхает в такт тиканью: уйди-уйди.

Лежит старуха на тахте, часы - над ней.
Кого-то ждет, надеется – что еще?
А кроме песка миражей в пустыне дней -
один бесконечный ветхого пересчет.

Все в зачет. Мальчик, мужчина старик седой, -
любила, любима была, да помнит кто
ее молодой: без беды, потом – с бедой.
Набегом – счастье под вечер инкогнито…

Постой! Вот же время – тепленькое, бери!
Отсыпь песок, стрелку повороти, забудь.
Пришей фрагмент из жизни чужой, отпори
все пуговицы судьбы. Не жалей ничуть…

Ушла старуха с тахты. А часы над ней.
Считают восходы солнца - кому? зачем?
Столетник в горшке на окне, ему видней,
кто там извне на новенького, в кумаче?


Седая девочка с отсутствующим взглядом...   30.10.2011
Седая девочка с отсутствующим взглядом,
с сопутствующим мопсом на руках,
который рядом без команды «рядом»,
в квартире, на прогулке и в стихах.

Его Тимохой звали, или Тохой,
характер – дерзкий, он из тех мужчин,
что мал да дорог. Было с ним неплохо
от прошлых до грядущих именин.

Подарок дяди ей на день рожденья, -
и вот он жив, а мамы с дядей нет,
он помнит их, он связывает звенья
не хуже фотографий на стене.

К ней приходил Валерка временами,
стихов не слушал – пил и засыпал.
Он был незлой и, в общем-то, с руками, -
в деревне вырос – парень от серпа.

И жизнь слезилась, щеки обжигая,
валилась снежной бабой в талый наст,
не суждена ей видимо другая,
но и свою так просто не отдаст.

Промозглый вечер, выпив чашу с ядом,
опустошит в сиреневых стихах
седую девочку с отсутствующим взглядом
с сочувствующим мопсом на руках…




Сосули падали   30.10.2011
Летит, летит на кого, куда?-
ударное в безударном,
нелепица, трын-трава, вода
хрустально чиста недаром.

Юркнула рыбкой с железных плеч –
с трапеции акробатка,
а нет бы, мирно сочиться, течь –
в затылки стучась с устатку.

А вот – летит на кого, куда
бог знает. А может – знает?
И это стрелы его суда
в сугроб или в гроб вминают?

Не дворник сонный, не полицмент,
не пьяница от пивнухи,
а те, кто и согрешил на цент, -
вдруг пали, раскинув руки?

Мальчишка, вроде бы жить да жить,
и девушки – что ж он слабых…
А раз все так, то пойду грешить –
случись что – недаром дабы!


Убегу в себя   30.10.2011
На земле – внеземное крошево, -
где-то там наверху мясорубка,
не знаю.
Под землей тоже нет ничего хорошего –
это истина прописная.

И поэтому я убегу в себя,
убегу в себя – не вернусь пока,
буду в мир смотреть, тихо в ус сопя, -
внеземная во мне акустика.
Ни айфона внутри ни твиттера,
все в согласии, все в гармонии,
не ищите меня на ishite.ru,
ни в Чернобыле, ни в Японии.
Будет сладко мне, будет горько им,
а потом – все с обратной точностью.
Я скажу себе: «Хорошо сидим! -
Скорлупа судьбы высшей прочности!»

Вне меня – все на карту брошено,
все воюют: кто против, кто за –
не знаю,
и во мне, поверьте, ничего хорошего, -
посидел в себе –
вылезаю!


Вчера меня отфрендил Петухов...   31.05.2010
Вчера меня отфрендил Петухов.
А раньше мной не брезговал, зараза.
Мои стихи он отругал два раза,
хоть сам хороших не писал стихов.

Вчера меня отфрендил Петухов, -
как тать в нощи подкрался аккуратно,
перекрестился, сплюнул троекратно
и снес одну из тысячи голов..

Вчера меня отфрендил Петухов,
он сжег мосты, он плюнул френду в душу,
а я почти что выбрался на сушу
из океана не своих грехов.

И вот меня отфрендил Петухов.
На это и святой ответит грубо:
чтоб он завял, чтоб дал в Дубаи дуба,
искал иголку в тысяче стогов.

За что меня меня отфрендил Петухов?
Спокойно так, без хохота и мата,
объявлен был персоною «нон грата»
в стране его завзятых френдунов.

Мне до лампады этот Петухов,
ведь и живет он даже не в Канаде,
его дразнили курицей в детсаде,
а ведь отфрендил
походя,
каков?!

И вас в ночи до первых петухов
когда-нибудь отфрендит Петухов!..



С большим трудом   31.05.2010
С большим трудом
купил я дом.
Вложил туда
еще труда.
С моим трудом
стал лучше дом!
И вот,
лежу я в коме
в своем
шикарном
доме!

Дырявый кошель, что сетка...   07.05.2010
Дырявый кошель, что сетка,
такая и жизнь -
худая.
В дорожную пыль монетка
ныряет,
за ней - другая.
Осталось навряд ли много
обманывающей меди,
беспечно,
со мной не в ногу,
сорят серебром соседи –
юнцы, мотовство им
в радость,
значительны номиналы,
год-два – ну такая малость,
что жизнь тебе
наменяла.
А дальше – одни расходы, -
трать все
из копилок-кошек,
вот рублик -
на бутерброды,
стишок
на последний
грошик.


Январское снегопадное   21.02.2010
Он падал, будто и не падал,
считал до ста,
кому-то просто было надо,
чтоб он устал.
И, очарованный пейзажем,
смертельно влип
в зеленый остров Эрмитажа,
в дворов нули.
Деревья заживо застыли
на день? на век?
И мне сулил покой не ты ли,
январский снег?
Взамен разряженного дерна
беленый холст,
неубираемый, законный –
на сотни верст.
Кусты придворные по шею -
вода во сне,
они очнутся чуть позднее,
чем сонный снег.
В предсмертных пролежнях, кавернах, -
усталый злой, -
он в землю канет достоверно
в апрельский зной.
Об этом помня и не помня,
я с ним завис
над гулким городом, как ровня,
как белый лист,
и опускаемся на остров
Васильевский,
нерасчищаемо и толсто –
воды пески.
Кому-то просто было надо,
чтоб я устал,
и с этим сонным снегопадом
считал до ста.



Горела свалка   08.12.2009
Жирела свалка, дыбилась
и пухла
и подымалась, будто на дрожжах,
в ней время, останавливаясь,
тухло
и - разлагалось
в нижних этажах.

Жрала от горла, не гнушаясь
малым, -
что принесут в пакетах и в руках,
на тачках и тележках –
мелким валом,
и очень скоро –
на грузовиках.

Над ней парили гордые гагары:
«Ну, как дела? –
Кричали ей, -
Гнием?»
Она, пыхтя тяжелым перегаром,
чревовещала:
«Будет чернозем!»

Потом она запахла, –
вздулось тело, -
вдохнула ветра, -
жар проснулся в нем:
она огнем очиститься хотела,
до белых зол
очиститься
огнем.

Горела свалка, день и ночь
горела,
то – яростно,
то – тихо, про себя,
в седых дымах к полудню
вечерело,
гора шипела,
ядами клубя.

Потом устала, бородой-травою
подзаросла,
поднялся в гору
лес,
и меж воронок, как на поле боя,
случайный
подберезовик
воскрес.



Дуэль   07.12.2009
Кривое утро. Нагое небо. Хрустальный снег.
Совсем не страшно. Почти не страшно.
Не страшно? -
Нет.
Мороз на липах. Мороз по коже.
Вспотевший лоб.
Обида больше, чем просто гложет.
Она взахлеб.
Скорей к барьеру. Чтоб не взорваться.
Как шаг с моста.
Не думать больше, не сомневаться.
Она чиста.
Не будет завтра? Вся жизнь под корень?
Что будет, а?
Темно и сыро? Светло и жарко?
Нет, пустота.
- Сходитесь, ну же! – Как я спокоен.
Как не со мной
все происходит. А ствол горячий,
хоть ледяной.
Навстречу вспышка. Немеют ноги.
Сознанье вон.
Плыву над миром в прощальном взлете
под грай ворон…

- Ах, просыпайтесь, Владимир, стон Ваш
и бледный вид…
- Мой выстрел мимо, и жив он, Ольга,
а я убит.



Август   15.01.2008
Август добрый. Август долгий,
мексиканский сериал,
жаркий пыльный, в брызгах оргий,
подытоживая, врал.

Невезенье. Несваренье.
Спайка. Заворот кишок.
Ну, и где ты, вдохновенье -
сорок грамм на посошок?!

Раскатилась колымага,
мякоть-слякоть, снег и соль...
Опоздал опять, бродяга,
с парусами для Ассоль.

Прячь заветный локон в кокон,
жди сигнала первых гроз...
Финиш лета вышел боком,
вывел за нос на мороз.


Хармсоидное   16.11.2007
Декламирует
декларацию
о доходах своих
поэт.
Декорирует
сублимацию
в свои сорок неполных
лет.

Де, курил он
траву-муравушку,
декалитрами жрал
«клико»,
деловито вкушал
любавушек
в заведеньях
«Мадам и Co».

Деклассированный
в деревне жил,
деструктивно
не пас коров,
долбанутый с седла,
по фене жег,
и от Фени имел
сынков.

Декорируя
декларацию,
догеройствовал
Герострат!
До всеобщей
дебилизации
доскандалит
и стар и млад.

Доменико Трезини –
Дога ли,
догоняешь? –
тогда Дега!
На хрена ж вы
поэта
трогали? –
Вот за это вам -
Буго-га!


Пекла мне тетушка пирог...   23.09.2007
Пекла мне тетушка пирог:
на кухне тесто разводила…
По Нилу плыли крокодилы,
хранили мумии песок…

Пекла мне тетушка пирог, –
в одном флаконе джем и мясо,
не больше дня, не меньше часа,
в муку лила томатный сок.

Пекла мне тетушка пирог…

Заложник общего котла,
длиною в год пятиминутки,
я голодал вторые сутки, -
пирог мне тетушка пекла.

Пекла мне тетушка пирог,
самовлюбленно, беспардонно, -
Даная, Пифия, Мадонна,
София, может быть, Парнок.

Пекла мне тетушка пирог…

Стекали грезы со стекла,
за вьюшкой млели домовые,
шли SMS-ки обложные,
пирог мне тетушка пекла.

Пекла мне тетушка пирог,
ее краса давно обвисла,
спина согнулась коромыслом,
пока она пекла пирог.

Пекла мне тетушка пирог,
напали инопланетяне,
их поглотили ини-яни,
зарей окрасился восток,
я пропустил сквозь тетю ток,
я матерился и молился,
побыл Лопахиным и Фирсом,
хрипел, сморкался, в стенку бился,
старел, худел, лишался смысла,
все сжег бензином из канистры
и скрылся во Владивосток…

А тетя все печет пирог!..





Оставайся, дружище...   28.08.2007
Оставайся, дружище, - с тобой веселей,
хоть порой и приятно побыть Робинзоном,
переплыть ты успеешь свой Па-де-Кале,
надышаться в полях резедой и озоном.

А пока не тушуйся, курни наш кальян
и табачным дымком прокоптись на дорожку,
ведь ты едешь, увы, не в страну обезьян,
с белоснежными пляжами в мелкую крошку.

Не на остров, куда так мечтал добрести
на папирусной лодке упертый норвежец,
ты уходишь туда, где весь смысл в горсти,
и безмерно ценна изначальная свежесть.

Мы еще почитаем с тобою стишков,
хоть поэтов на дух не выносим, и все же
кто ж для бабушки-леты спечет пирожков,
беззащитную радость с бедой перемножив.

Оставайся, дружище...


Мокрое стихотворение   06.05.2007
Мокнут прохожие, мокнет
милиция,
мокнут мокрушники,
мокнут дома,
мокнут зимы
отходящей
амбиции,
мокнут словес
непечатных
тома.
Мокнут гб-шники
и цру-шники,
мокнет аль-каида,
мокнет моссад,
мокнут пруды
с чуть живыми лягушками,
мокнет Крылов,
сторожа Летний сад.
Мокнет все то,
что нам с детства
так дорого,
мокнет до кучи -
на что наплевать,
мокну и я под защитой
экологов
и не желаю
насквозь промокать...

Все, что внизу,
беспардонно подмочено,
кожу Земли
не мешало б
отжать,
лишь небеса
от восторга всклокочены,
им-то все суше,
все легче дышать...


Исповедь дилетанта   07.04.2007
Когда прекрасным дилетантом
проснусь однажды
поутру,
мундир надену с аксельбантом,
представлен буду
ко двору.
Сияя светлою улыбкой,
сужденья чистые
даря,
закамуфлирую ошибку,
что зря допущен
до царя,

что якоря бросать не вправе
в тех водах, где
титаник ждут,
мой рейд - в искусственной канаве,
что строил с помощью
запруд.
Стараться сложно без проекта,
без изыскательских
трудов,
когда меняют боги вектор,
тасуя вечных трех
китов.

Когда великий комбинатор
громит любителя
доской,
и через время-сепаратор
все валит, ясень пень,
в отстой.
Засну под вечер идиотом,
нет-нет, не Мышкиным, -
простым,
с мечтой не злиться на кого-то
и не палить в сердцах
мосты...


Сам собою недоволен   13.03.2007
Сам собою недоволен,
сын туманов
и дождей,
с онемевших колоколен
сыплю скверну
на людей.

И парит она в пространстве,
поражая в бровь
и в глаз,
вот такое хулиганство,
не халифом
не на час.

Изрыгая матерщину,
насобачиваюсь
впрок,
у гигантского детины
рву свой малый
пирожок.

Убегаю в хату с краю,
чтоб тайком,
не на слуху…
Чепухою прикрываю
обращенье
в чепуху.

Пригибает спину ниже
трон
не сдавшихся высот,
пролетаю над Парижем,
как фанера, –
только вьет!

За грудиной безысходность –
вбитый кол
среди двора,
умерла стихопроводность –
тексты лезут
на-гора.

Стал Варшавский не вокзалом,
разобрали
старый путь,
скверны много оказалось –
ни отхаркнуть,
ни сглотнуть.

Мягко стелет нетерпенье, -
да придется
жестко спать…
Зря ввели во искушенье,
зря спугнули
благодать.

Зря посеяли надежду
под кислотные
дожди,
вечно – сбоку,
редко – между,
постоянно – подожди…

…Сброшен оземь,
упокоен,
сам себя во всем виня.
Кто-то снова недоволен,
с онемевших колоколен
сыплет скверну
на меня…


А я уже - мимо, а я уже - полем...   21.12.2006
А я уже - мимо, а я уже - полем,
да - парком, да - садом. Де Садом? Да ну!
Все больше - легато, все больше - в миноре,
и реже - ныряю, и чаще - ко дну!

Ах, дайте еще сорок граммов победы,
еще раз в атаку поднять батальон,
потом на биваке пол литра беседы,
квасного бахвальства подвальный бидон.

А дрУги - в покое, а дрУги - в отстое,
и каждый давно опознал свой шесток.
Для новых Лолит время новых героев,
что роем накроют медовый пирог.

А я уже - мимо. А я уже - полем...


Вечернее   10.12.2006
Друзья устали. Марево сомлело,
явился вечер -
туп и полупьян,
ужалась песня сбора до припева
запущенно фигеющих цыган.

Бахилы чая трут неторопливо
скрипучий пол
томительных бесед.
Столы сентенций знойно-прихотливы,
обвалы споров скошены в кювет.

Не барахлит в ночном неосвещеньи
бесперебойный
двигатель цикад.
Уход во тьму грозит невозвращеньем
в сухой остаток прошлых эскапад.

Трехгорбый зверь картежного развала,
погост пизанских
башен-сигарет...
Старушка-жизнь бубнила шепеляво
ей посвященный в юности сонет.



Anno   28.10.2006
Неверие догма петлянье дорога
Курение смысл остаток пирог
Внушение само виток еще много
Римейки Чарльз Спенсер римейки Хичкок

Карт-бланш мимо цели карт-бланш мимо денег
Карт бланш карта бита картонка кирдык
Распущенный войско лес прутьев не веник
Поломанный плакать жилетка мужик

Возврат блудный сын подземелье верига
Икона виденье моленье канон
Неправедный порно застукать расстрига
Anno своя круги все тяжкий anno

Судьба обывателя   07.09.2006
Был не очень-то везучим, -
ну, как все, и пил, и пел.
В муравьиной ржавой куче
насекомый беспредел!
И характер - не подарок,
и силенок - не клондайк,
переросток, недостарок,
сочной тли вкусивший, кайф.
Неприметный винтик-шпунтик,
нумерованный субьект,
великанчик, лилипутик,
член сообществ, партий, сект.
Жил и жил, как положили,
ждал и ждал великих дел,
из костей, хрящей, прожилин,
в общем, тесто на воде.
А воды с годами больше
и отходов (не к столу).
Ну а Ленин? Ленин в Польше,
я ж в пивнухе на углу.
Все мечтаю и мечтаю,
жду булгаковский сюжет,
время кружками считаю:
пара кружек - часа нет.
Анекдоты, слухи, сплетни,
мол, жирует толстосум,
а людишек на колени
опустил еврейский ум...
В общем, скука круговая,
водку в пиво - и падеж,
для ментуры урожаем
пропадаем не за грош.

Но придет однажды фюрер,
пробуянит: "Марш, вперед!"
И пойду ваять футУрум
в гордой общности "народ"!..



На дождь   14.08.2006
Ползет червяк куда-то.
Куда? - Не твой вопрос!
Его - дождя стаккато -
растрогало до слез!

На бой и труд сподвигло,
позвало к свету, ввысь:
и - воля не погибла,
и - ливень зашибись!

Он гимн небес услышал
и вытянулся в гвоздь,
хоть "черепом" не вышел,
не "белой масти" кость,

И папа не "опарыш",
и мама из простых,
землица - не Канары
для них, для дождевых!

Все ждут и ждут бедняги,
суглинок теребя,
подземные бродяги,
целебного дождя.

И кайфа неземного -
от тех, иных миров,
где этнос червяковый -
основа всех основ!

На вечные вопросы
ответ верховный вождь
сквозь гвалт ветров доносит:
"На дождь ползи.
На дождь!!!"


Робею удалью стиха   30.03.2006
Расстались мы с тобою, друг хороший,
когда багряным баловал закат:
в лохматой от ветров дубовой роще
сказала ты, что я излишне тощий,
и как-то вскользь сослалась на УК.

Деревня после танцев ликовала,
блажные песни драли в клочья высь,
на королевском троне сеновала
трава, отжив, завистливо щипала,
но ты с небес меня спустила: "Брысь!"

Рассвет призвал на службу жизни стрёкот,
хлопот колхозных тракторный разбег,
мат мужиков, визгливый бабий хохот,
А я цедил портвейненное "плохо"
и по тебе отвязанно робел...

Промчался быт метаний и бросаний,
мы состоялись: ты в родном ДК
с лотка торгуешь женскими трусами
и так же ловко правишь мужиками,
как я робею удалью стиха.


Тебя не смог я удивить...   27.01.2006
Тебя не смог я удивить
Ни парой нот, ни парой строчек,
В твой стиль купеческий, в цветочек,
Себя не смог я уместить

И, убегая, бунтовал,
Сходил отчаянно с катушек,
Но кружевных твоих подушек
Я никогда не забывал!..

Не воротиться на постой, -
Годам так свойственно бодаться!
А махануть бы лет на двадцать,
В семидесятых сухостой,

В твой деревянный великан,
Шестиоконный, пятистенный,
Белопечной, пухопостельный,
Навстречу ласковым рукам. -

Там солнце зайцами впотьмах
И образа в старинной раме,
Цветные скатерти лугами
Благоухают на столах...

Взбираюсь в черный особняк
Крутой спиралевой ступенью,
И путь заказан в то селенье,
Где был так счастлив наивняк...




В Архангельск   27.01.2006
Въезжаю в Архангельск, где снова
весна,
на тающих улицах
пахнет Парижем,
и солнце
сосульку
так сладостно
лижет,
что страстной капелью
нисходит
она.
И я, как кондовый весенний
котяра,
что зря чахлый снег
шевелить непривык,
чешу огородами,
рву
напрямик,
в пути заводя
одряхлевшие
чары.
Природа и время -
верховный синклит,
сомненья мои
расфасует
по нишам,
оставит аккорды,
которые тише,
их праздное ухо
навряд ли
услышит,
и пьяных друг другом,
увы,
отрезвит!
До новой весны
и безумного
лета,
когда полетит
теплый снег
с тополей,
в душе уголек,
ты, пожалуйста,
тлей,
до новой весны
и безумного лета...



Я - крестьянин, я - лентяй...   30.12.2005
Я - крестьянин, я - Лентяй,
зимушку - на печке...
Спит в амбаре урожай
ржи, пшена и гречки.
Шурудит в сенях жена,
дети гнут полати,
солониной солона
темень в сонной хате.
Светлой водочки бутыль,
чистой самогонной...
Может сказка, может быль
этот мир посконный...

Я - крестьянин. Я - очнусь
где-нибудь к апрелю
и вспашу святую Русь,
досыта взопрею.
Для кого-то странен, дик
в чуждых палестинах
этот русский маховик
с запряганьем длинным.

Птицей-тройкой мчится вдаль
сторона родная...
Закалялась долго сталь.
Закалилась.
Знаю.




Вечность - вещь изящная...   15.11.2005
Вечность - вещь изящная.
Вовсе не бездарная.
Развлекуха Гения: беспредельный
стеб.
Статуи-скамеечки из гранита-мрамора, -
вечность гомо сапиенс, через пулю
в лоб.

Вечность эры мыкает
в тоге бесконечности.
Трудно ей, голубушке, без финальных
сцен.
Ну, а гомо сапиенс по планете мечется,
все понять пытается, жизнь ему
зачем?

И уж тут нюансиков,
точечек, кавычечек,
видимо-невидимо: Гегель-
Фейербах...
Филигранно сложенный из инстинктов-спичечек,
Домик стойко пыжится уцелеть.
А на х???


Слова высокопарные не смешивай с простыми...   08.10.2005
Слова высокопарные не смешивай с простыми,
словам высокопарным вольготно на строке,
бесцеремонно дутые, почти всегда пустые,
они не правят - царствуют в рифмованном мирке.

Да здравствуют служители своей отчизне верные,
присяге, долгу, Родине, народу своему,
подтянутые светлые борцы со всякой скверной
слова, восторг дарящие и сердцу и уму!

Каленому железу и штыку они заменой,
за правду перманентную они тот час горой,
сомнению могильщики, враги любому крену,
надолго цементируют проникший в поры строй!

Слова науко-звонкие филолого-варимые,
от них развратно тащатся натуры поэтесс,
сверхнормативно емкие, кошачьи выгнув спины,
от ракурса до дискурса - косматят в дебри лес!

Неосторожно тронули законы корреляции, -
вегетативно взрощенный пробудится астрал,
дискретно-рефлекторные пойдут в разнос мутации,
брутально-трансцендентные, заполонят реал!

А простенько? А живенько? Чтоб кубарем катились,
и пели бы, и булькали прозрачным родничком,
по узким по тропиночкам теннистых парков вились,
из уст в уста неспешные чтоб падали ничком!

Когда с тобой беседую, слова такие хрупкие,
и речь ныряет в паузы, рвет тонких кружев крой.
Высокие материи словес запру в поступки я,
простые ж изъяснения сменю ума игрой.

И вот флиртуем флейтами, забойно ржем гобоями,
наш мир в движеньи чувственном дал правилам отбой:
Баянами с баянами и Ноями-героями
стебово так колбасимся, и слог нам люб любой!

Белая тетрадь   17.08.2005
Черно-белое кино. Снег. Собачий рай.
Непрозрачное окно. Темень. Сито. Край.
Ты идешь - и звук шагов белый вор крадет,
тот, к кому ты так спешишь, у дверей не ждет.
Вход парадный, каблуков гулкая печать.
Пусто. Сумрачно. В окне - белая тетрадь.
Колокольный перезвон лишних двух ключей,
за порогом тишина и уют ничей.
Сигарету затушив, он сказал: "Прощай", -
На покинутом столе недопитый чай...
Кто ж так сильно не хотел, чтоб вам с ним жилось, -
ты им кость - разлуку с ним - в зев ухмылок
брось!
Не сложилось. Не срослось. Вроде наплевать?!
Завтра брезжится в окне.
БЕЛАЯ ТЕТРАДЬ...


Троллейбус   17.08.2005
Бредет троллейбус, старый чемоданчик,
усы контактов скорбно волоча,
плывет в тумане, призрачно-обманчив,
несет эпохи рухнувшей печать.

Размеренно колышется боками,
подслеповато щупая ухаб,
гремит пластмассово-железными костями, -
электрокаторжник, влачит этап!

Ему не страшен бледнолицый холод,
рождающий на окнах кружева, -
покуда связан с миром через провод,
он обречен маршруты кольцевать...

Вот бы и мне такую пуповину,
чтоб колеей, укатанной в грязи,
катить свободно "лысою" резиной,
пред мерседесами не лебезить!..

Но вот он прокатился и растаял
за поворотом в дымке голубой,
разлад в душе взъерошенной оставил,
увез мечты и молодость с собой...

Троллейбус стой, вернись, куда ты, право, -
я навсегда отставший пассажир,
мне был маршрут твой раньше не по нраву,
а нового никто не проложил!

Но задний ход троллейбусам заказан, -
вот так и мне, есть только путь вперед:
в авто и без, по магистралям разным,
куда ж меня нелегкая несет!?.




Город - чужой и враждебный...   17.08.2005
Город - чужой и враждебный,
горький, горелый, глумной.
Горы ущербного щебня
грязно дразнЯт желтизной.

Груды отрытого грунта -
груз отпошливших эпох...
В лужах, запруженных мутно,
солнечный зайчик издох.

В небе повесился месяц,
в корчах согнувшись дугой,
лешие лезут без лестниц
в лоно фортуны нагой.

Барствуют черные черти,
белые черти в чести...
Кажется, счастье лишь в смерти,
но до нее - дорасти!

Может быть выход на входе?
Что-то куда-то вернуть??
Ной на титанике бродит,
зря не желая тонуть.

Зря не желая покоя
в хаосе генных трущоб.
Рай - это место такое...
Можно вернуться еще.


Когда вода, сошедшая с небес...   17.08.2005
Когда вода, сошедшая с небес,
морской коснется влажным поцелуем,
вмиг наберет солено-гиблый вес
и силу, неуемную и злую.

Покатит к портам - стойбищам судов,
взбивая пену в приступе падучей,
чтобы прославив отчее гнездо,
добыть мечту, взлелеянную в туче!

Она права в неистовстве своем,
в попытке оправдать предначертанье,
и подвывает ветер холуем,
и дрема пойм взрывается братаньем!

Арес вселился в водь, и в тишь, и в гладь!
В среде туманов вызрело смятенье:
и на земле возможна благодать -
в едином русле всепроникновенья!

Ликуйте воды! Ваш настал черед!
Потоп! Что праведней его возмездья?
Обрушат сушу оды черных вод
и, торжествуя, тронутся в межзвездье.

Взлет под конвоем теплого луча,
улыбкой укротившего стихии...
В глуши болот останки Ильича,
как талисман для нового мессии.

И в новых тучах зреет новый гон,
плотнее плечи рвущихся на плаху,
еще и не придумавших закон -
кому служить - Исусу ли, Аллаху?

Маршрут расчерчен Кем-то - не свернуть,
водоворот грядущих обрушений,
и льется с высоты святая муть
настоянных на вере поколений...


И вновь вода, сходящая с небес,
морской коснувшись алчным поцелуем,
вмиг наберет солено-гиблый вес
и силу, неуемную и злую...

Питерская сага   17.08.2005
Сага о Питере

Я хочу захмелеть - протрезветь и пропеть
свою сагу о Питере, -
его червь - его раб, его друг - его враг
уж теперь до конца,
где я жил и живу, где родился - родил
ему преданных жителей,
и, воспитанный им, так и не оценивший
родного отца.

Вот Варшавский вокзал -
инвалид, первый встреченный
мной в этом городе,
где без купольной шапки пустел обреченно
перрон-тротуар.
После бань на Московском
плач от мелочной взрослых опеки.
На холоде
мне не купят пломбир.
ВсУчат гадкий сырок.
Вот он первый удар!

Вьеду в город в авто
через круглую площадь,
где стелла "стамесится", -
это памятник всем, кто в блокаду не выжил.
Невиденный дед
где-то на Пискаревке
душой неотпетой
загубленной светится,
непрощенным укором, разменной монетой
трескучих побед.

Поселковый уют,
Царскосельские парки,
давно уж не царские,
здесь в убогих домишках без цивильных удобств
век живут
не цари.
За теплом летних лет слышу клевер полян,
где здоровье натаскано,
типового ДК вижу плясы в дыму
и гульбу до зари...

Возвращение в лоно
твое босяком - гарцевать меж районами,
ключ скрипичный чертить
поперек Невских струй
по сведенным мостам,
был отравлен покой возведенными в ранг
воровскими резонами,
медным окриком Петр осадил мой галоп,
усмирять не устал...

Первой шлюхи агдам...
аромат первой юной белесой красавицы -
эта ночи близняшка так любила парить
в музыкальных мирах...
Все со мной не уйдет,
в чьих-то воспоминаньях
бесстыдно останется.
Бесконечная Ты.
Мириады дождинок
в пространстве
Петра...