Все произведения автора Татьяна Бориневич (эклога)

* * * (Под милосердьем сумерек прессуется)
* * *
Под милосердьем сумерек прессуется,
Мой возраст в золотые четверть века,
Я возомнила, жизнь кипит - не суетность.
Всё цело. Не успела исковеркать.

Обиженные мною-не обиделись.
Мне - воспарить наверх, - не испариться.
Пустая воробьиная обыденность-
В ближайшем рассмотрении Жар-птица.

Не кандалами скована, а узами,
Почтительно склоняюсь, а не горблюсь.
Знакомым показался, но неузнанным,
В костре заветной искры милый образ.

Весь день и ночь ,искусами искусана,
Корпела б над стишками - не скорбела,
Чтоб не стащил, не сгрыз меня под кустиком,
Фольклорный серый зверь, из колыбельной.



13.02.2002

ЧЕТВЕРГОВОЕ
В лучах весенних, от гардин
Пыль, видишь Маша, кружится?
Ах, Маша, где мой кринолин?
Где лиф с брабантским кружевом?

Вечор был в голове туман,
И нынче как нетрезвая...
Ах. Боже мой, опять роман
Остался неразрезанным!

А говорят, там так свежо
Описан быт Калигулы...
На Пасху из лицея Жорж
Приедет на каникулы.

Сегодня к маме, на погост.
И рандеву с Корейшею...
Ах, Маша, нарушаю пост,
И мысли лезут грешные.

Все настоящее внутри,
Снаружи,- это куклино.
Ведь нынче же четверг, Мари!
А яйца-то хоть куплены?

Ах, в моде краска для яиц
Цвет Вспышки Электрической!
Ну эти "Мюр и Мерилиз"
Уж слишком эксцентричные!

А мы покрасим шелухой
Накопленною, луковой,
Откроем двери широко!..
А яйца-то хоть куплены?

Ведь их отпустят по домам
Наверно на полмесяца!...
Нет, я о Жорже..."O!Maman!
Вы прямо мне как сверстница!"

Сев за предпраздничный обед
Помолится по – скорому.
"А будет ли кузина Кэт?",-
И покосится в сторону.

Ах, я с ума сошла совсем -
Зеленым розу вышила!
Все ем горстями седуксен
Как будто это вишенки.


13.02.2002

В предчувствии зимы.
Зима придет, сметая без усилий
Мой мусор букв до белого листа.
Мне яблоки глазные надкусили
Борзые из ее белесых стай.
И навык распальцовочного жеста
В кустах без листьев крив, уродлив, ржав.
А души агнцев, принесенных в жертву,
Задолго до Христа, уже дрожат.
Теперь почти не хочется Италий,
Испаний, Кипров, Индий и Сахар.
Рабу в себя по капельке впитаю.
Известкой стужи вытравлю загар.
Мы на пикник собрали яблок спелых,
Бутылку водки, спички для огня.
А души агнцев, из которых сделан
Шашлык последний, смотрят на меня.
Мы пахнем нафталиновой ванилью,
Ключами от чуланчиков звеним.
Ах, чем мы в прошлой жизни провинились?
Уже с июля ждем прихода зим.
Под вьюгу я стихи скатаю в свиток,
Он белой пылью будет занесен.
А души агнцев, из которых сшита
Моя дубленка, блеют в унисон.


13.02.2002

Очистительное.
Мне бы на воздух, где в брызгах колючих
Первого снега, усталость затонет.
Я не хочу больше чистить конюшни,
Где табунами троянские кони.
Если в песочных часах и барханы
Кончилось время последних отсрочек.
От перепонок моих барабанных
Дробь твоих слов рикошетом отскочит.
Столько мостов и веревочных лестниц
Я уж сожгла, что соломинку эту
Переломить, под потоками лести,
Мне не труднее чем бросить монету.
Знаю, монета падёт стороною,
Где побеждает Георгий дракона.
Будет в моём ожерелье одною
Бусиной больше. Ей Богу, достойна
Я этой жизни. Скорее на воздух!
Снег очистительно раны зашепчет.
Я же вступала в такие навозы,
Чтоб нанизать этот бисер и жемчуг.


13.02.2002

материнское (Георгию).
Пока ты спишь, я нервным шёпотом
С тобой беседую в ночи.
С душой, безумием заштопанной,
Чему могу я научить?
С моим сознанием, надломленным,
Как позаброшенный музей…
Лишь строить карточные домики
Из фото умерших друзей.
И ставить их ,никем не узнанной
Помехой на чужом пути,
А из кассет с забытой музыкой
Циновки бурые плести.
Потом все эти мессы с блюзами
Раздать над пропастью во ржи,
А все разбитые иллюзии
Тотчас пустить на витражи.


13.02.2002

Завтрак без Богородицы.
Краски в минувшем - ярче. Звуки острей и резче.
Здесь и Сейчас - мне дальше и непонятней Марса.
Время прошедшим станет к моменту начала речи.
Завтрак ненастоящим... Разве же это масло?
Помню имя коровы. Плеск молока манящий.
Лично хозяин резал. Имя его не важно.
Хозяин под водку плакал: «Как я любил Маняшу!»
Неупиваема чаша - не то, что бульон говяжий.
Под всевидящим оком хлеб в зерно превратится.
Лишь рожь высокая знала... Двое - ребро и глина.
Страсти порыв - невскрытыми остались презервативы.
Радость всегда нечаянна. Печали неутолимы.
Я на приём записаться, как всегда постеснялась.
У Богородицы снова кончилась командировка.
Она воротилась к Сыну. Сжало меня стенами.
И нерушимость в стенах Плача. Ну и в кремлёвских.
Время прошедшим станет. А в настоящем-зыбкость.
А в настающем - зябкость. Мне ни к чему проблемы.
Неопалимость чудом в пепельнице возникнет-
Стадо бычков очнётся новой пачкой эLэМа.
Как же наверно сладок тёплого хлева привкус!
Как же наверно горьки слёзы в густых ресницах!
Как же наверно больно рвать пуповины привязь,
Зная, что сын твой раньше с этой землёй простится.


13.02.2002

пегасное
Пятилепестковой весны немножко-
Последний цветок сирени прожёван,
Пегаса снова пора стреноживать,
Нервами, взвинченными до мажора,
Посредством пальцев, крутящихся вместо
Колков. Оборот у виска... Канючит ...
Ему бы крылья отрезать и в вестерн,
В шапито, в зоопарк, хотя бы в конюшню!
Как надоел его выпас и выгул!
Решусь! Для начала выщиплю перья-
Буду писать по амбарным книгам
Расчёт финансов и прочие перлы.
Перьями можно набить подушку, и
Уснуть. Во снах с эдемской усладою,
Чужие песни рыдать и подслушивать,
Такие чудные. Такие складные.
К ветеринару на днях вот сходим мы,
Пускай кастрирует. Обманом, силой ли.
Тем паче, что врёт мой конь, всё охотнее,
И не серебряный почти, а сивый он.
Я хироманткою изворотливой,
Смягчу грядущие беды ретушью,
Блуждая в замкнутых иероглифах,
Следов копытных, без песен треснувших.
Куда же делись свет и огонь его?
Его безумие вполне заразное,
И для чего продлевать агонию?
Прибегну к помощи эвтаназии.
С другой стороны –раз он околеет,
Я тоже вряд ли останусь живая.
Но где я возьму этот странный клевер,
С четырьмя листками, как он желает?


13.02.2002

псевдояпонское
Эмбрионом свернуться. Идеальный модус
Вивенди. Просыпаться раз в год. Не чаще.
Моя скорость неспешней капли мёда,
Ползущей вниз по бортику чашки.
Даже пристрастье к вою волчьему,
Мной утрачено. Да и что в нём проку.
Лень романы писать. И, в общем-то,
Стишки бы сжать до размеров хокку.
Ну, залечите же! Залечите же!
Живое сердце до тверди мраморной.
Мои расстояния незначительны.
На них не встретишь медведей-мамонтов.
Мои трофеи совсем карманные.
Чуть меньше даже. И не геройские.
Охочусь на мошек, блох и комариков.
Их мумии складываю в иероглифы.
Не чувствую грань безумия-трезвости.
ЬстёрласмыласлиласломаласЬ.
Моё время даже уже не отрезок.
Сузилось в точку. Как его мало.
Видимо, так и рыдают выкресты,
Прикоснувшись душой к чужому хорошему.
Некогда садик разбить и вырастить.
Лелею бансай, размером с горошину.
За паутиною капитальною,
Прикрывшей Солнце стёклышком дымчатым,
В пространстве, съёженном до капиллярности,
Мельче пылинки, почти не дышится...
Надгробный памятник... Зачем же людно так?
Пришли опять убедиться воочию,
Как нецкэ леплю из чаинки, сплюнутой,
На церемонии какой-то сволочью?
* * * * *
Ты поперечен-
Развернул какэмоно-
Широко видишь...
А во мне вертикальность,
Узость тесной токури.



13.02.2002

Междустрочное.
Зимний вечер безудержно таял, стекал и стихал,
Так проходит когда-нибудь всё-таки кашель простудный.
Что прозрачнее было? Намёк? Или водки стакан?
Ну, а что холодней? Мои руки? Погода? Рассудок?
Всё не сходится вновь. Мой душевный пасьянс бестолков.
И опять сладкий пафос из фильмов с участьем Капура.
Сколько я завязала на нервах больных узелков,
Чтобы помнить в лицо все молекулы вечера. Дура
Я по жизни…С ушей соберу урожаем лапшу.
Засушу. Между строк. Я и этому в общем-то рада.
Узелки разрублю. И до крови губу закушу.
На стакане поставлю печать. Пусть грешат на помаду.
Время рвёт меня в клочья, пытаясь хоть так научить
Как делить нужно сердце кусками, по пайке, по дольке.
Я всегда отыщу в этой тёмного дёгтя ночи
Ложку мёда луны. И, ей Богу, мне будет довольно.



13.02.2002

* * * (Я знаю, он разводит нежитей)
* * *
Я знаю, он разводит нежитей
Каких-то странных мелких форм
И в мышеловки с миной нежности
Кладет молитвы как рокфор.
С небес туда слетают ангелы.
Он оторвет их от высот,
Не разобрав чинов и рангов их
На Птичий рынок отвезет.
Он Гамаюна, птицу вещую
Талдычить заставлял «Ку-ку».
Грифонов с гарпиями скрещивал,
Потомство, выдавши за кур.
Он птицу Феникс жег с усталостью,
Все думал:”Может быть дрова?”.
Он отрывал хвосты русалочьи
Как воблу к пиву подавал.
Дракона он считал рептилией,
Шил тапки из волшебных кож.
Единорогу рог отпиливал,
Чтоб тот на пони стал похож.
Никто не скажет, что он выжига.
Он свой зверинец собирал.
Он даже заготовил выжившим
По девять граммов серебра.


13.02.2002