Я был женат на штампе в паспорте,
и дети – тоже штампы в паспорте.
Жена была прямоугольная
(пять сантиметров в ширину).
Жена была прямоугольная,
а дети все пошли в жену.
Я был знаком с одним троллейбусом.
Его колёса знали многое,
его колёса были круглые,
совсем не как моя жена.
И я любил колёса круглые,
и я любил их все без памяти,
но только левое переднее
мне стало всех других милей.
Я был влюблён - поймите правильно! –
метнулся в угол, выпил горькую,
и даже делал предложение,
как самый честный человек.
Мечтал о свадьбе без свидетелей,
о колесе в фате предпраздничной,
о том, что злая регистраторша
мне в паспорт шлёпнет круглый штамп.
Как вы уже, наверно, поняли,
родился я в деревне «Круглое»,
где не приемлют Лобачевского,
а за Евклида морду бьют.
Коровы, тучные, как валенки,
там щиплют круглые растения.
Бидоны, впрочем, тоже круглые,
чтоб помещалось молоко.
Там круглый Пушкин катит под гору,
ему навстречу катит Лермонтов:
«Постой, брат Пушкин!» - смотрит весело
и машет круглою рукой.
И вот, гляди – уж вместе катятся
поэты древности – два бублика
(и дырка в центре есть у каждого,
и пишут круглые стихи).
Я был рождён в деревне «Круглое»,
пообтесался в этом городе,
познал всю грязь прямоугольника
и оторвался от корней.
Но верю: люди станут круглыми,
и трёхколёсными троллейбусы,
и даже штампы станут круглыми,
поскольку круглая земля!
